- Hola, - привет, или добрый день... нет, лучше "здравствуй", - произносит михаил и переворачивает страницу. Мой сосед как обычно одет в хороший деловой костюм. Он держится ровно, не горбится и смотрит прямо перед собой. Руки сложены как у школьника-отличника - левая на правой - параллельно плоскости стола. У михаила хороший громкий голос, каждое слов он произносит так, будто всю неделю репетировал его перед зеркалом. Рядом с моим соседом лежит стопка его вечных спутников - три карманных словаря, тетрадь, телефон, что-то еще, я не всматривался. У михаила всегда есть в запасе несколько вариантов перевода для любой фразы, даже для "привет", "пока", "как дела?" и "я ненавижу почти всех скинхэдов".
-Хорошо-хорошо, - улыбаясь отвечает преподаватель - сбежавший от скуки родной деревни испанец, явный левак и анархист, у которого я так и не взял интервью. Как-нибудь перескажу его историю об особенностях письменного языка баскских сквоттеров. Он уже начинает смотреть в мою сторону, и я с дрожью жду фразы "читайте дальше вы", но михаил и не думает останавливаться. Мысленно я благодарю его за это.
- Dindindin, - произносит мой сосед, - Диньдиньдинь. Так, это звукоподражание.
Он по-прежнему серьезен и я удивлен, что михаил не перевел dindindin, как "дрынь-дрынь" или "диньдилиньдилиньдилинь". Я уже готов открыть рот и прочесть следующую фразу в телефонном разговоре Луиса и Лауры, но, к счастью, михаил не дает мне этого сделать. я не только не знаю, как перевести реплику, но даже не представляю, как она правильно произносится.
- Диньдиньдинь, - продолжает звенеть михаил, - диньдиньдинь.
Лаура никак не хочет брать трубку.
- Диньдиньдинь, диньдиньдинь, диньдиньдинь...
- Все хорошо, Михаил, все хорошо, читайте дальше, - подхватывает беседу учитель.
-Диньдиньдиньдинь, - не унимается мой сосед, - диньдиньдинь.
Скорее всего Лаура в прачечной или вышла в магазин. И оставила телефон дома. Или у ее сотового отключен звук. А может, у нее кончились деньги, и оператор заблокировал номер. Но тогда автоответчик должен сообщить "извините. номер заблокирован". Хмм... может так и переводится следующая реплика?
- Диньдиньдинь, диньдиньдинь, диньдиньдинь...
Разумеется, я считал михаила ненормальным. И вовсе не потому, что он никак не мог дозвониться до Лауры. Люди воспринимаются нормальными, если их безумие хоть как-то похоже или совпадает с твоим. А нас с михаилом объединяло только одно - мы оба были одновременно участниками и заложниками чужого разговора.
- Миш, все хорошо, мы поняли, - шепчу я, - понятно, что у Лауры украли мобильник, но давай представим, что она, возвращаясь из кино, услышала разрывающийся от стенаний телефон и теперь стремглав летит по лестнице, предвкушая разговор с Луисом. И вот, не снимая пальто и ботинок, она влетает в комнату, хватает трубку (слава богу, Луис еще на проводе!) и говорит...
- Диньдиньдинь..
- Нет, она говорит "привет" или "добрый день", а может даже и "здравствуй", а Луис отвечает, что абонент, к сожалению, заблокирован и просит перезвонить позже..
Звон не прекращается. я не знаю, что делать. В сердцах, со всей силы бью кулаком по столу, но рука проваливается сквозь покрытую коростой бледно-орнажевую поверхность и проваливается куда-то дальше, вниз и вглубь. Не удержав равновесие, я плюхаюсь вслед за ней.

Единственное, за что мне удается схватиться - нокия 3110, на которой сработал будильник. Какая банальщина. я дома. Восемь утра, около 25 градусов, полная тишина. Третья неделя тишины по утрам. Не столько тишины, правда, сколько отсутсвия постороннего шума - исходящего не от меня. Странно - сначала мечтаешь о такой свободе, потом не знаешь, что с ней делать. Постоянные тренировки по пребыванию и общению с самим собой, и дело тут совсем не в третьей неделе тишины. я успокаиваю себя тем, что это хорошая подготовка к тому, что будет дальше. Как писал Генри Роллинз - а он знал в этом толк - "я чувствовал, что готовлюсь пережить долгую зиму". Вроде того. Если то, чем я занимался последнее время, можно назвать работой, то сегодняшний день заслуживает ярлыка "выходной".Тишина, жара и неопределенность.
Решив, что, еще слишком рано, чтобы идти на кухню и одновременно c чайником включать добытые у Семена в обмен на бутылку лимонада и пачку печенья "юбилейное" кассеты с крастом, я решаю поспать еще немного. Как вдруг - вот те на - раздался звонок в дверь. Я еще раз взглянул на часы - все верно, восемь ноль семь. даже почтальоны так рано не приходят. Может, ошиблись. Не тут-то было. Гудят и гудят, что ты будешь делать. Помню, как-то раз, проснувшись еще раньше, я решил поприветствовать холодное и дождливое утро первой сорокопяткой GOWERNMENT WARNING - в мптри, конечно. Я успел прослушать заглавную Arrested раз пять или семь, как вдруг в дверь позвонили. Нет, позвонили не то слово. В дверь начали трезвонить. я знал, кто это. Резко вырвав штекер из розетки, решаю затаиться. Но незваный гость не думает уходить - звонки становятся злее и протяжнее. Делать нечего.
- Кто там? - спрашиваю.
- Свои, - еле слышно бормочет хмурый голос с лестничной клетки.
Успокаивая себя тем, что нас разделяют аж две двери, осторожно приоткрываю первую, деревянную. Сквозь решетку на меня уставилось грустное с рытвинами лицо дяди славы - соседа с низу.
- Макс ну елки ну что ты как я не знаю не в первый раз уже такое и по утрам и по вечерам не возможно же ну чего мы каждый раз из-за этого ругаемся ну жить же невозможно ну слушай в наушниках..
Мне хочется ответить, что слушать музыку в наушниках - это то же самое, что мыть голову в шлеме, но, боясь, что дядя слава не оценит метафоры, я рассыпаюсь в извинениях и обещаниях, что больше никогда-никогда. Надо сказать, что у семейства дяди славы вообще хороший слух - в ту ночь, когда родилась моя сестра, его теща поднялась узнать не нужна ли нам их старая коляска.
В этот раз я знал, что невиновен, поэтму припал к двери, ничего не боясь.
- Кто?
- Это Рома, дядь Саш.


to be continued.. maybe